Эпистолы · к · друзьям · и · недругам

Так уж получилось, что став частью команды сети Taj Hotels Resorts and Palaces, мне по служебной надобности пришлось этим летом отправиться в Индию, куда меня, признаюсь честно, тянуло не особенно. Приземлившись в Мумбае на самолете компании FINNAIR, в котором на всем пути полета Финляндией и не пахло, а, напротив, настойчиво потягивало острым душком карри, я прорезала собой влажные кубометры воздуха и... нечаянно выпустила из рук верный чемодан, который тут же устремился куда-то прочь от меня с посторонней помощью. Ловкий попрошайка тянул в прекрасное далеко мой путешествующий гардероб, который подпрыгивал на груде каких-то останков стройки, а на меня хищно поглядывали черные вороны. Но мой бдительный гид в неравной схватке отвоевал мою поклажу и тут же засунул меня вместе с чемоданом от растерзания подальше в машину. Первым впечатлением от Мумбая стали дома без стен, точнее, нагроможденные друг на друга, словно ящики от телевизора, блоки квартир с полным отсутствием передней стены. То есть все это напоминало кукольный домик, в который можно было без помех заглянуть и поиграть с живым людьми, преспокойно живущих у прохожих на виду. Похоже, в Индии, это вообще никого не смущает. Ведь с раннего утра до поздней ночи на улицах больших и малых гордов стригут, бреют, моются на тротуарах, пекут лепешки, возносят молитвы богам, увлеченно разглядывают прохожих, в общем ведут самый активный образ жизни, наблюдая друг за другом. Когда меня подвезли к зданию отеля Taj Mahal Palace and Tower я пребывала уже почти в полуобморочном состоянии, едва бросив взгляд на Ворота Индии, куда ежедневно прибой выбрасывает людскую волну. Taj Mahal Palace and Tower нежно любят голуби, которые составляют самую большую конкуренцию людской толпе, ибо две эти стихии - разноцветно-пестрая и суетливо-серая смешиваются, залепляя собой всю площадь перед воротами и отелем. Скажу по чести, гораздо приятнее не быть частью этого странного конгломерата, а нацелить на него начищенную до блеска медную подзорную трубу из башенки отеля и выхватывать лица, эмоции, годы, настроения...
Сегодня перед Воротами Индии и отелем Taj Mahal Palace and Tower не суетится привычная толпа, сегодня весь мир смотрит, как горит одно из самых красивых зданий отчаянного Бомбея. Поэтому я хочу, чтобы все узнали немного больше об истории отеля, который достоен большего, чем прославиться благодаря страшным новостям. Я писала эту статью для газеты TTG и, возможно, она не полностью передает легендарную историю замечательного отеля. Но пока пусть будет так..

Все начинается с мечты
В прославленном в авантюрных романах городе Бомбее, на берегах Аравийского моря, там где в XVI столетии первые корабли португальских пиратов нашли приют в «хорошем заливе» или в «Бом Бейме», любят говаривать: «Когда тебе исполнилось 104 года, начинаешь терять счет времени». Старожилам Мумбая, а именно такое имя с недавних пор носит Бомбей, кажется, что кружевной фасад отеля Taj Mahal Palace & Tower с его знаменитой башней в стиле флорентийских соборов, всегда встречал путешественников бок о бок с мрачноватыми Воротами Индии. Здесь пел Король Элвис и гостили королевские семьи почти всех мировых держав; Джордж Харрисон учился играть на ситаре, а принц Чарльз разглядывал в позорную трубу бывших подданных своих пращуров. А между тем, этого признанного символа Мумбая могло бы и не быть, если бы 3 марта 1839 года в маленьком городке на юге Индии в семье выходца из Зороастрийских священников не родился мальчик, которому дали имя Джамшеджи Тата. Его отец переехал в Бомбей и основал свое торговое предприятие. Вскоре юноша присоединился к отцу и они стали работать вместе. Джамшеджи посвятил свою жизнь воплощению трех главных идей: созданию компании по производству железа и стали, основанию института мирового уровня для своих соотечественников и внедрению гидроэнергетики в Индии. По иронии судьбы, до конца жизни он так и не увидел результатов своих трудов, но все же одна мечта стала для него реальностью. По легенде Джамшеджи решил однажды зайти в бомбейский гранд-отель Watson’s Hotel. Но его остановил швейцар, указав на табличку «Только для белых». Тогда у амбициозного индуса родилась мечта о создании роскошного отеля, в котором бы гостили монархи и правители всего мира, но при этом сюда могли бы свободно входить коренные жители страны. Он закал проект двум индийским архитекторам, которые объединили черты мавританского, флорентийского и индийского стилей. Но окончательно его мечту воплотил английский инженер Чамберс. 16 декабря 1903 года створки величественных деревянных дверей впустили в грандиозный холл первых посетителей. Воздушный атриум, словно устремленный к небесам, колонны из оникса, элегантные аркады, драгоценные шелковые ковры ручной работы, застывшие фонтаны хрустальных люстр – каждая деталь отеля была безупречна. Тот фасад отеля, который скрыт сегодня внутри и виден только со стороны бассейна самом деле является тыльной частью. Раньше конные экипажи подъезжали к отелю с другой стороны. Многие считают это ошибкой строителя, хотя, скорее всего, это было тщательно продумано господином Тата, который хотел показать свое пренебрежение английским королям.
Роскошный отель стремительно завоевал популярность среди богатых путешественников, но во время Первой мировой войны он был превращен в госпиталь на 600 коек.
В начале 70-х годов XX века к зданию дворца было пристроено крыло Tower, благодаря чему количество номеров увеличилось вдвое. Изящные балкончики увенчанные зубчатыми диадемами придают этой части отеля несколько иное звучание, которое при этом органично сочетается с историческим зданием.
Сегодня гости отеля Taj Mahal Palace & Tower могут разместиться в одном из 546 номеров, 51 из которых свиты, в том числе исторические апартаменты семьи Тата, хранящие огромную художественную коллекцию, собранную основателем отеля.
А совсем недавно Radjput Suite был назван «Самыми роскошными апартаментами в Индии».
Так что, можно сказать, что мечта господина Тата продолжает удивлять даже через 100 лет.

В белых штанах на манер великого комбинатора, в морском пиджаке полосатостью своей намекавшем на мой пиратский нрав меня вынесло волной счастья из старейшего отеля Венеции "Луна" на площадь Сан Марко, которую облепили курлыкающие пугливые туристы и самоуверенные фотомодели голубей. На календаре значился понедельник, седьмой день апреля, который больше напоминал десяток воскресений, выпавших на день рождения с восемью свечками. Потому что только, когда количество обязательных к задуванию свечей на твоем торте не превышает добрый десяток, можно беспардонно скакать на одной ножке на расширяющихся глазах японцев и заглядывать в пасти каменным львам. По причине судорожных сборов в моем чудовищно тяжелом чемодане вместо трех "очень нужных" пар туфель на высоких каблуках, кои абсолютно несовместимы с венецианским ландшафтом, не нашлось ни одного верного путеводителя по каналам, набережным и мостам. Я лишь заглянула сквозь витрину окна в золотые декорации кафе Florian в надежде застать за одним из столиков тучного Оскара, со вкусом поглощающего рассыпчатые бискотти. Но... видимо в этот день роскошь чая была Оскару не по карману. Я могла бы угостить его плачущим мороженым на набережной, но он дерзновенно попирал ногами жесткие багеты, превращая их в угощение для крылатых рыбаков, или это был лишь седой венецианец?..
Глаза и золотые балетки понесли меня по каналу из плоти и крови туда, где рождается иллюзия роскоши одиночества в Венеции. Так до сумерек я бездумно всходила на десятки мостов, рисковала оставить свое отражение в каналах, окунала пальцы в святую воду базилики, в которой крестили Вивальди и задирала голову к нарисованным ангелам, держась за черный якорь. Венеция не становилась ближе, она лишь милостиво позоляла себя разглядывать, глупо улыбаясь от восторга.
И вот, когда наступает время и на острове остаются лишь счастливые постояльцы, а толпы туристов безжалостно выдворяют за пределы Республики на паромах и катерах, меня несло обратным курсом к площади Сан Марко или по крайней мере я доверчиво полагала, что стрелкам, указывающим во все стороны Per San Marco, можно верить на слово. В этот момент самое меньшее, что я ожидала услышать (ну за исключением разве что еще гласа с небес), так это взволнованный гомон и хлопотливые крики на родном наречии. Судя по нарастающей силе звука, меня преследовало уездное село в полном составе, со всеми чадами и домочадцами. "Туда! Сюда! Вертай! Вон стрелка, чего написано?! Дурак, это не та стрелка! Все за мной! Вася, не отставай! Не теряйте друг друга из вида! Есть будем потом! Поворачивай! Нет! Да! Мы опоздаем!" Испытав неожиданный прилив человеколюбия и тоски по родине, я обернула взор, умиленный от собственной радушности, и увидела толпу, достойную кисти передвижников. Меня со скоростью быков вот-вот должна была накрыть волна, состоявшая из детей от младшего дошкольного до вполне солидного школьного возраста. Старшие тащили за руку маленьких, при этом держа на плечах огромные чехлы, из которых выглядывали рюши, перья, мишура и прочие блестки. Разгоряченные лица детей были живенько приукрашены декоративным гримом, отчего все это смутно напоминало спасение от пожара театра лилипутов. Предводительствовала этим "бегством из Египта" активная дама с рыжим перманентом, одетая в вареный джинсовый костюм. Она мужественно пыталась не растерять в венецианском лабиринте вверенных ее заботам "пионеров" и при этом разобраться в хитросплетении архитектуры. Я решила протянуть ей руку помощи соотечественника и потрусила рядом, указывая путь к спасению. "Дети, все бежим за этой тетей", - зычно крикнула Люба, сверкнув в неверном свете витрин верхним рядом золотых зубов. Ее звали Люба, а за нами в полном составе бежал Детский фольклорный танцевальный ансамбль из (внимание!) Казахстана. Не полагаясь на совестливость стрелок, мы устремились на шум моря, я ощущала себя Ариадной, Джорджем в Хэмптон-Кортском лабиринте (что было вернее), а также чувствовала личную ответственность за будущее Казахстана перед Нурсултаном Назарбаевым. Труся бок о бок с Любой мне посчастливилось увидеть Почетный диплом в золотой рамке, который Детский танцевальный коллектив из Казахстана, преданно следующий за мной, получил тем вечером на конкурсе. Когда нас наконец вынесло на площадь Святого Марка и весь коллектив бодро помахал мне на прощание перьями и рюшами, я поняла, что уже немножко знаю Венецию.
Сейчас в моей жизни я тоже немного плутаю по улицам незнакомого города. Может быть найдется кто-нибудь, кто побежит рядом со мной и выведет к морю?

Записка: "Навигация закрыта. Теплоход уплыл на зимний отстой".

В субботу, 19 мая 2007 года в Москве впервые состоялся грандиозный турнир по керлингу на призы Mary Walsh под зажигательным названием "Майский лед". На горячем льду скрестились швабры самых неопытных свипперов столицы и Московской области!
Московская жара словно подозревала о назревающем накале событий и услужливо подогревала участников турнира по пути следования к месту проведения соревнований. Особо любопытные гости пытались выведать о организаторов сумму призового фонда. В спортивных массах также назревали вопросы: "А там надо будет валяться? А мы что, в поход идем? Зачем теплые носки-то брать?" Но генеральный спонсор соревнований, она же именинница, держалась молодцом и лишь табличка "Планета льда" выдала тайну турнира.
Затем команды принялись переодеваться в форму одежды "Зимняя лыжная". По ходу дела были получены швабры, наколенники и красные пластиковые шлепки с резинками (по одной штуке на участика). Лед радовал майской прохладой, участники с нетерпением ожидали шанса скрестить швабры и накатить друг на друга камень. Общим голосованием было выбрано два отважных капитана - скипа, которые должны были служить командам мозгом (одним на всех) и штабом (все на одного).
С первого раза ни одному из участников не удалось повторить изящный балетный полушпагат инструктора Владимира, скользя левой ногой и припадая на правое колено, да еще при этом посылая 20-килограмовый гранитный утюг куда подальше (желательно в дом-мишень). Но зато крики, визги, гиганья, подбадривания, смачные шлепки об лед выдавали отчаянный энтузиазм участников турнира "Майский Лед". Камни с приятным грохотом летели все дальше и дальше, швабры терли лед все усерднее и усерднее, создавая тонкий слой воды, по которому громоздкие камни скользили прямо в дом. В итоге, со счетом 5:2 победила команда желтых под чутким руководством Юлии Б.
Всем участникам соревнований были вручены памятные шоколадные медали с изображением генерального спонсора Mary Walsh. И хотя по правилам керлинга проставляется победившая команда, все были приглашены на праздничное распитие чая и распевание песен.
Как знать, может быть на Олимпийских играх в Сочи 2014 года мы увидим участников турнира "Майский лед" в составе сборной России по керлингу.

Частенько, когда я со счастливой мордой говорю знакомым, что была в Портофино, они согласно кивают головами, не в силах показать наивной дурочке, что они ни сном ни духом не слыхивали о какой-то там Портофине. И то верно. Ничего в нем особенного нет: крошечная подкова бухты, вокруг которой сгрудились кургузые разноцветные домики, по многим из которых давно плачет краска "Ты курила". Из окон бесстыдно свешивается линялое белье и сложно заподозрить этот непритязательный приморский пейзаж в деловых отношениях с миллионерами. Однако, как показывает мой опыт, сердцу любого владельца мегаятхы любо дороги именно эти незатейливые местечковые радости, эти потертые морем лодки, копашащиеся словно рыбешки у борта, эти громогласные синьоры, торгующие у причала вышитыми салфетками и прихватками, эти толпы страждущих приобщиться к Dolce Vita, ведомые стадами с паромов тетками под оранжевыми зонтами.
Перед заброской меня на брега Портофино верная подруга Юля шутя наставляла: "Выбери яхту покруче, убедись, что на борту сам хозяин и тони". Тонуть на глазах у равнодушных миллионеров я не стала, потому что бухта Портофино выглядит не слишком приспособленной для водных процедур. Но поскольку море манило меня больше, чем перегретый бассейн, было принято стратегическое решение отправиться по дороге с несколько двусмысленным названием Педонале (сказывается, видимо, близость виллы Стефано и Доменико) к изумрудным водам пляжа Параджи. На пляже по обыкновению все лежали тепло одетыми и только мы, русские туристы, тут же бросились измерять глубину лигурийских вод. Прозрачные воды оказали на синие ноги ободряющее действие, но легкое покалывание и некоторый дискомфорт выше колена охладили желание охладиться в морской пене.
В общем, мы продолжали принимать водные процедуры, поддерживая закатанные джинсы, как тут прямо у нас на глазах коренастый товарищ в синих плавках смутно напоминающий французского актера Винсента Переза бодро и картинно занырнул прямо в ледяную пучину, затащив туда же двух тщедушных отроков пяти и семи лет. Сей безумный родитель бросал малышам палку на манер дрессировщика и, казалось, наслаждался ласковым прибоем. Мерно постукивая зубами, мой смелый спутник решил, видимо, отстоять честь Отечества и, сбросив с себя последнюю одежду, бросился в воду... Оттуда он начал делать мне предостерегающие знаки, категорически не рекомендуя вступать в реакцию с морской водой. "Марина, тебе нельзя здесь купаться...", - только и успел выкрикнуть он, как я возмущенно начала стягивать штаны, приговаривая "Постой-ка, брат мусью..." Море, мягко говоря, бодрило и освежало. На мои моржовые фырканья и визги французские подданные отреагировали снисходительными улыбками. Спустя четыре-пять минут мы решили, что достаточно пострадали за честь державы и выбрались на теплый берег Параджи под импровизированные звуки Марсельезы.
Обратный путь по Педонале казался триумфальным шествием.

Эта пятница запятнала себя. Ей вдруг захотелось, чтобы о ней все говорили, пусть даже с жалостью, пусть с многоточиями потерь, пусть подперев щеку, пусть под стакан водки не чокаясь, пусть с оборванными струнами, пусть с искривленными углами губ и детским недоумением от того, что смерть все же существует. Эта незлобливая Пятница мстит субботе, которая заняла ее место на неделе. Мы так поторапливаем дни работы, подбираясь ближе к праздникам, что сама жизнь перестает быть для нас праздником. Мы подбираем добрые слова лишь для тостов, словно мелодию на расчувствовавшемся инструменте, хотя все чаще мы предусмотрительно замалчиваем чувства. Кому нужны наши улыбки? Кому сгодятся наши слезы?.. Было это несколько лет назад, мама моя заходила в пахучую московскую булочную и тут вместо ее отражения в стеклянной двери возник маленький смешной старец с длинными руками, припадающий на негнущуюся ногу. Мгновение узнавания и мама расплылась в детской улыбке, такой, какой глядят на лохматую собаку, на банку с вареньем, с которой выковыривают изюм из горячей булки за девять копеек. Она придеражала дверь Зиновию Ефимовичу Гердту, услышала его шелестящее вверх-вниз и кивающее "Спасибо, спасибо". Она хотела было сказать ему что-то невыразимо ласковое, что могло бы выразить тот солнечный зайчик улыбки, который щекотал нос при каждом его взгляде с экрана, но решила, что не стоит беспокоить дорогого всем человека вот так, по пустякам. По сей день она нет-нет да и посетует на то, что не нашла тогда слов во след уходящей радости жизни.
Вот и я сегодня жалею московский вечер, когда мы вышли из здания Малого Театра. Только что закончился спекталь БДТ, который обрадовал Москву гастролями. Ленинградские гости, зрители, случайные прохожие столпились на улице, не торопясь уходить. Утомительная жара спала и вечер напоминал Белые ночи в Петербурге. Сейчас я уже не помню, как назывался спектакль и как играли актеры, помню лишь, как тащила маму подойти поближе к группе, в центре которой стоял Кирилл Лавров. Он выглядел немного уставшим и неожиданно постаревшим, по-стариковски рассеяным, но при этом его выгоревшие от софитов синие глаза улыбались всем вокруг. Мне так хотелось подойти и погреться в лучах его морщин, в свете его прищура, в ласке его затаенной полуулыбки. Но я лишь стояла поодаль и слушала его добрый голос, с внутренним рокотанием на штурме буквы р.
Сегодня будто снова Страстная Пятница. И самое удивительное, что Он обязательно воскреснет, потому что уже завтра или в воскресенье мы увидим его живые глаза в кино...

Маленькие танцовщицы кардебалета опять сидят на березе и болтают хрупкими ножками, распухшими от толстых зеленых шерстяных гетров, натянутых по самую тайну жизни. А тебе все равно, что весна. Я снова кокетничала в Италии даже с тарелкой спагетти. Но ты всегда делал вид, что тебе сие безразлично. Личность твою не волнует, что когда-нибудь будет лето. Во вторник поминали родных и в комнату мою залетел снаряд мухи. Она сновала за мной по пятам и вдруг в ванной я застыдилась своей наготы, потому что под душем поверила в переселение душ. Мне не страшно, но теперь я знаю, чем пахнет смерть - выстиранным шерстяным свитером...

Шагая по заплаткам луж,
Весна жонглирует мимозой.
С зонтом я принимаю душ,
Чтоб он привык к московским грозам.
Мимозы желтые снежки
Летят прямой наводкой в душу.
Я впрок складирую флажки,
Чтобы сигналить принцу с суши.
Плевать на парусов окрас
Ведь чувства ослепят обоих,
Я в ванной практикую брасс,
Чтоб не табанить над волною.
Весной мозги пошли вразнос,
Как пошлый клоун на манеже.
Опять мимозой пудрю нос
И о любви безумной грежу.